ПУТЕШЕСТВИЕ АСТРОЛОГА

ГЛАВА V
СИСТЕМА КООРДИНАТ

Как указывал Юнг, для архетипов не существует какой-то единой или единственно правильной системы или классификации, которую можно было бы использовать повсеместно; в каждом отдельном случае - будь то предсказательная система или мифология - их количество будет варьироваться, отдельные члены симпатических рядов одного архетипа могут присутствовать и в поле другого. В качестве примера мы можем рассмотреть - наряду с классической астрологией - систему Таро, И-цзин или китайскую астрологию.

Но все же для дальнейших рассуждений нам необходима некая система координат или основные принципы картографирования главных архетипов коллективного бессознательного, с которыми работает астрология. В этой главе попробуем ее создать.

Мы знаем, что З. Фрейд придерживался следующей базовой схемы, ее мы возьмем как отправную точку:
Супер Эго
|
Эго
|
Подсознание (Оно, Id)
Прежде мы говорили о коллективном бессознательном и архетипах. На схеме это нижняя область подсознания. Верхний элемент же этой схемы представляет собой "коллективное сознательное", Супер Эго или Социальный Логос.
«Коллективное сознание» является синонимом рационального кода общества, поэтому мы можем говорить о социальном логосе. Хотя общество шире, чем его социальный логос, тем не менее именно в социальном логосе концентрируется рациональная составляющая социума, которая не только ответственна за его упорядоченное функционирование, но и лежит в основе познаваемости общества, его интеллигибельности. Для классической социологии характерна следующая формула: социум тождественен социальному логосу. На этот социальный логос проецируются различные стороны человеческого общества (у разных социологов по-разному), но все социологические теории сходятся в том, что социум как главный интуитивный объект изучения социологической науки лежит в области сознания, то есть имеет рациональную природу.

В рамках социального логоса социологический человек представляет собой социальный статус, понятый как совокупность социальных ролей. Социальный статус или несколько статусов (каждый из которых есть сумма социальных ролей) составляют содержание индивидуального социального логоса, или структуру социального сознания индивидуума. Этот малый социальный логос определяется не изнутри индивидуума, но извне — через соучастие в большом социальном логосе, в социальном целом, то есть через социализацию. Все статусы и роли объективны и экзогенны в отношении человека. Индивидуальными являются лишь их набор и качество их исполнения. Малая социальная рациональность индивидуума есть неотъемлемый компонент целостной структурной рациональности всего общества.
Таким образом, "сверху" индивидуума достаточно жестко контролируют и организуют структуры Социального Логоса, здесь человек - всего лишь набор социальных статусов и ролей. С другой стороны, "снизу" - и это открытие Фрейда - на человека воздействуют не менее жестко такие же внеиндивидуальные структуры из области бессознательного. Психоаналитическая топика Фрейда, - пишет А.Г. Дугин, - видит человека так: внизу Es (Id), подсознание; сверху Эго (сознание, логос), над ним — супер-Эго, сверх-Я, нечто аналогичное коллективному сознанию Дюркгейма:
Супер Эго (Социальный Логос)
|
Эго (Логос)
___________________

Оно (Es, Id)
Важно обратить внимание на то, где мы располагаем черту дроби, отделяющую бессознательное от сознания. Соотношение Эго и супер-Эго относится к области числителя и, соответственно, к сфере сознания и рациональности. Заслуга Фрейда — именно в обнаружении игнорируемого до него знаменателя, в «откапывании» Es, в спасении его от пренебрежения европейской рациональной культурой.

По Фрейду, деятельность Эго, индивидуального логоса есть не свободное и автономное развертывание структур в пространстве числителя, но постоянное соотнесение с тем, что находится в знаменателе. Мучительный диалог Эго со своим собственным подсознанием, откуда, как «стук из-под пола», постоянно поднимаются запрещенные желания, смутные импульсы, невнятные побуждения, темные страсти, Фрейд называл работой сновидений. События, развертывающиеся по вертикали (между эго и Es), оказываются более важными, нежели события, развивающиеся на горизонтали Эго, и именно они и предопределяют основное содержание Эго. Фрейд считает, что основным содержанием Es являются индивидуальные младенческие переживания, связанные с первыми сексуальными чувствами — наслаждением, страхом, болью, желанием и т. д.
Настоящим и решающим прорывом было открытие «коллективного бессознательного» К.Г. Юнгом. Юнг описывал это открытие как следствие одного сна, приснившегося ему в 1909 году, когда он вместе со своим учителем Фрейдом пересекал Атлантику на корабле. Ночью Юнг увидел, что ниже личного бессознательного, наполненного детскими переживаниями и первыми телесными опытами новорожденного, в еще большей глубине пребывают архетипы, «великие сны», которые могут увидеть самые разные люди и которые не имеют никакого отношения к их личной — даже психоаналитической, младенческой — истории. Этот пласт строго внеиндивидуален и представляет собой гигантское мифологическое поле, отражающееся в сказках, легендах, преданиях, вымыслах, сюжетах искусства, видениях психических больных, мистических учениях и т. д. Поле коллективного бессознательного представляет собой структуру мифоса, симметричную структуре логоса. И самое главное: бессознательное так же внеиндивидуально, как общие законы социума по отношению к отдельному индивидууму — социологическому человеку.
Итак, Юнг углубил понимание Оно (Es) Фрейда, выявив его фундаментальное и решающее свойство — свойство коллективности.

Коллективное бессознательное в такой модели и стало той структурой, которая предопределяет логос (Эго) со стороны «знаменателя». Особенно важно при этом, что коллективное бессознательное является таким же «общим», то есть, в определенном смысле, таким же «социальным», как и социальный логос, но только с обратной стороны сознания. Бессознательное, по Юнгу, есть онирический (сновидческий), мифологический социум, состоящий из особых фигур (архетипов), классов, статусов, ролей и функций.

Юнг очертил карту коллективного бессознательного как параллельную топографию социума, расположенного с обратной стороны сознания. Коллективное бессознательное, по Юнгу, населено архетипами. Архетипы — это символические фигуры: Царь, Герой, Дама, Отец, Мать, Чудовище, Искатель, Помощник, Двойник, Обманщик, Злодей, Соблазнительница, стихии, свет, нечистоты, дворцы, горы, двери, животные, змеи, падения, карлики и великаны и другие устойчивые сюжеты «великих сновидений». Сам Юнг так определял то, что он понимает под «архетипами»:
«Понятие архетипа... выведено из многократно повторявшихся наблюдений, что, например, мировую литературу определяют те мифы и сказки, которые содержат в себе мотивы, вновь и вновь появляющиеся повсюду. Эти же самые мотивы мы встречаем в фантазиях, сновидениях, делириях и безумных идеях современных людей. Эти типичные образы и взаимосвязи характеризуются как архетипные представления. Чем они отчетливее, тем в большей мере им присуще сопровождаться особенно живыми эмоциональными тонами... Они оставляют впечатления, оказывают влияние и завораживают. Они проистекают из неосознаваемого самого по себе архетипа, бессознательной предформы, которая, по-видимому, относится к унаследованной структуре психики и вследствие этого может манифестироваться повсюду как спонтанное явление».
Архетипы сгруппированы в семейства, и их появление во снах или отражение в культуре всегда связано внутренней логикой — закономерностью мифа. Архетипами могут быть символы — крест, свастика, чаша, колесо, гора, пещера, зеркало, могут быть человеческие персонажи, животные, природные явления, пейзажи, самостоятельные абстрактные сценарии и сюжеты. Все они группируются между собой по вполне определенным закономерностям, составляя в совокупности словарь бессознательного. Те или иные символы и архетипы могут сочетаться или не сочетаться с другими. В мире архетипов есть свои правила и порядки.

Юнг так описывает структуру человеческой личности: сверху (как и у Фрейда) располагается Эго, рациональная часть, индивидуальный логос. Эго обращено к обществу одной своей стороной — эта сторона есть персона (личность), т.е. совокупность всех социальных ролей и статусов.
Коллективное сознательное
Общество
|
Персона
Социологический человек
|
Эго
Логос
Сознание
____________________

Личное бессознательное
|
Тень
Анима/Анимус
Коллективное бессознательное

В знаменателе располагаются пласты личного бессознательного, а еще глубже — коллективного бессознательного. Эго контактирует с бессознательным через обобщающие образы — аниму / анимус и тень.

Эрих Нойманн, крупнейший юнгианский аналитик отмечает, что "моральный авторитет в человеке в значительной мере определяется его окружением, обществом и эпохой, в которую он живет. Если человек согласен с совокупностью ценностей, доминирующих в обществе и составляющих "культурное супер-эго", тогда о таком человеке говорят, что у него "чистая совесть". С другой стороны, при несогласии с совокупностью ценностей о таком человеке говорят, что у него "нечистая совесть". Совесть представляет коллективную норму и поэтому изменяется при изменении содержаний и требований нормы. В эпоху средневековья коллективный авторитет требовал полного согласия с ветхозаветным представлением о мире, запрещал и осуждал научный подход как "еретический". В XIX веке тот же авторитет требовал полного согласия с научным представлением о мире и осуждал религиозные тенденции как "поповские выдумки".

Первоначальное развитие сознания индивида осуществляется с помощью коллектива и его установлении, получая от него "существующие ценности". Поэтому эго как центр этого сознания обычно становится носителем и представителем коллективных ценностей, существующих в данное время. Фактически эго является авторитетом, который при более или менее полной идентификации с этими ценностями представляет требования коллектива в личностной сфере и отвергает любые противоположные тенденции.

Коллектив всегда стремится обеспечить такой образ жизни и такие формы совместного проживания, которые в наименьшей степени подвержены дестабилизации при воздействии сил, действующих в индивиде. При этом не имеет значения, какие ценности представляют эти силы — высшие или низшие. Запрещены не только любые тенденции к дестабилизации коллектива, но и развитие таких тенденций в индивиде.

Естественно, такое стремление к адаптации приводит к формированию в личности двух психических систем, одна из которых обычно остается полностью бессознательной, а другая при активной поддержке со стороны эго и сознательного ума превращается в важный орган психики. Система, которая обычно остается бессознательной, называется тенью, а вторая система называется "внешней личностью" или персоной.

Формирование внешней личности свидетельствует об успешной деятельности совести. Без ее помощи, без морали и условностей не могли бы существовать социальная жизнь и этический порядок в обществе. Действительно, формирование персоны имеет столь же необходимый, сколь и всеобщий характер. В отличие от реальной, личностной природы индивида, персона, маска, то, чем кажется или считается индивид, соответствует адаптации индивида к требованиям его эпохи, окружения и общества. Персона представляет собой покров и оболочку, панцирь и униформу, за которой и в которой индивид прячется от себя, а нередко и от мира. Благодаря самообладанию персона скрывает неконтролируемые и неудержимые побуждения. Персона — это благопристойный фасад, за которым скрывается темная, странная, эксцентричная, тайная и ужасная сторона нашей природы.

Значительная часть образования посвящена формированию персоны, которая должна побуждать индивида поддерживать "чистоту возле дома" и социальную респектабельность. Персона информирует индивида не о реальности, а о том, что считается реальностью. Вместо развития наблюдательности, сообразительности и воспитания любви к истине все общества во все времена стремились обучить своих членов навыкам не обращать внимания на истину и отворачиваться от нее.

В связи с этим коллектив вправе налагать любые ограничения. К числу таких ограничений относятся табу в первобытном племени, социальная условность, моральный запрет, запрет на упоминание некоторых тем или на признание некоторых фактов, рекомендации вести себя так, словно несуществующие реальности существуют, или говорить то, что не думаешь, или не говорить то. что думаешь. Но каждый раз, предъявляя одно из этих требований, коллектив руководствуется принципами, которые имеют существенное значение для его развития и развития сознания. Без этих ценностей коллектив не мог бы существовать. Во всяком случае он твердо в это верит.

Коллектив морально поощряет эго в той мере. в какой оно идентифицирует себя с персоной, то есть с коллективизированной, внешней личностью. Происходит это потому, что внешняя личность наглядно свидетельствует о согласии с ценностями коллектива.

Процесс формирования персоны может протекать на различных уровнях, в зависимости от масштаба и типа личности индивида и эпохи, в которую он живет. С этой точки зрения представляются несущественными специальность и общественное положение носителя персоны. Носителем персоны, с помощью которой эго идентифицирует себя с требованиями и ценностями общества, класса или племени, может быть врач или юрист, военачальник или партийный функционер, король или художник. В равной мере представляется несущественным тип общества, который навязывает индивиду эту коллективную маску. Общество может быть первобытным или цивилизованным, демократическим или фашистским.

Опираясь на авторитет совести, персона отказывается от ряда психических компонентов. Эти компоненты частично вытесняются в сферу бессознательного, причем некоторые из них остаются под контролем эго и сознательно устраняются из жизни личности. Теперь все качества, способности и тенденции, несовместимые с коллективными ценностями (то есть все, что прячется от света общественного мнения), совместно формируют тень, темную сторону личности, которая осталась непознанной и неопределенной для эго. Бесконечный ряд теневых персонажей и доппельгангеров в мифах, сказках и литературных произведениях идет от Каина и Едома через Иуду и Хагена к мистеру Хайду у Стивенсона и "безобразному человеку" у Ницше. Такие фигуры непрестанно возникают и учтиво раскланиваются перед человеческим сознанием. И тем не менее, - пишет Нойманн, - человечество до сих пор не осознало психологический смысл архетипа соперника или врага. Собственно, именно в механизме работы архетипов персоны и тени Нойманн видел один из источников возникновения национальных, религиозных и других конфликтов и войн, сопровождавших историю человечества, вплоть до мировых войн, эту тему мы еще рассмотрим в главе, опсисывающей циклы .

Итак, тень — это другая сторона. Она отражает наше несовершенство, приземленность, отрицательное, несовместимое с абсолютными ценностями. Тень воплощает в себе нашу низшую телесность как нечто отличное от абсолютности и вечности души, которая "не от мира сего". Но она может проявляться и в противоположном качестве — как "дух", например, когда сознательный ум признает только материальные ценности жизни. Тень олицетворяет уникальность и эфемерность нашей природы: она отражает нашу ограниченность и зависимость от пространственно-временных характеристик. В то же время она составляет центральную структуру нашей индивидуальности. Тень — продукт подавлений со стороны Эго импульсов, возникающих в бессознательном. Тема тени связана с дьяволом и его образом в религии и культуре. Тень — это альтер-Эго (другое «Я») человека. Как оно действует, можно проследить на примере известной повести Р. Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Все неудачи и проблемы в диалоге Эго с коллективным бессознательным копятся в тени, структурируют ее, насыщают новыми и новыми энергиями. Тень может захватить контроль над человеком и над его Эго. Это одна из форм психических заболеваний и постоянный сюжет легенд и художественных произведений.

Следующий архетип по Юнгу - это Анима или Анимус. Анима — это женский образ мужской души. Анимус, наоборот, мужской образ женской души. По Юнгу, мужское эго представляет собой коллективное бессознательное в образе женщины (матери, старухи, невесты, жены, дочери). Это анима, женовидная душа. Женское Эго воображает свое бессознательное в образе мужчины, анимуса, души мужского рода. Это фигура старика, отца, мужа, жениха, прекрасного принца, младенца, часто крохотного человечка гомункула, мальчика-с-пальчик и т. д.

Юнг считал, что причиной большинства психических расстройств — и легких неврозов, и тяжелых психозов — является понижение ментального уровня. Это означает ослабление контроля Эго над импульсами бессознательного. Тогда тень и другие составляющие бессознательного начинают бесконтрольно подниматься на поверхность.
Задача человека, по Юнгу, — перевести содержание коллективного бессознательного в область сознания. Эго, таким образом, — это динамика, а не статика. Человеческое Эго непостоянно и перманентно изменяется. Более того, Эго, по Юнгу, множественно, так как процессы индивидуации могут развертываться по-разному. Индивидуация есть смысл и содержание жизни. Это то, что человек осуществляет непрестанно и безостановочно во сне и наяву, как правило, с переменным успехом. Гендерные архетипы души, - пишет А.Дугин, - предопределяют широкий спектр эротических переживаний и напряжений: человек видит в личности другого пола (иногда в обобщенном типе) проекцию своего бессознательного, которым стремится обладать. Настойчивое желание расставить внутренние архетипы «по местам» провоцирует на рациональном уровне волю к упорядочиванию внешнего мира — его рационализации, техническое обустройство. Разрушительная работа человеческого духа диктуется наущениями тени.

Сны о горах и полетах толкают человека к покорению социальных вершин. Ночные сюжеты о водах и норах возвращают его к грезам о пребывании в материнской утробе — тогда человек наяву копает землянки, траншеи или строит метро.

Таким образом, вся область внешних (социальных) и внутренних (психических) действий представляет собой в такой картине лишь детали общего процесса индивидуации, о котором мы будем говорить далее в книге. Теперь же давайте дополним модель, включив в нее астрологическую терминологию:

На данной схеме верхняя точка соответствует Социальному Логосу и обозначена как MC. Это общепринятое название для 10-го дома гороскопа (Medium Coeli - Середина неба), который является наивысшей точкой всей карты. Классические описания этого дома достаточно отчетливо коррелируют с теми аспектами коллективного сознательного, о которых речь шла выше: это территория социума, закона, культуры и цивилизации вообще. Этот дом непосредственно формирует архетип Персоны, определяя социальные роли и маски, которые проявляются в точке ASC, т.е. классического 1-го дома гороскопа, основной сигнификацией которого является "Я", эго-комплекс. Нижняя точка, обозначенная IC (Immum Coeli - Дно неба), представляет собой "подвал" карты, территорию иррационального и бессознательного, а также архетипа Тени. DSC же, 7-й дом представляет собой архетип Анимы/Анимуса. Планетарные же архетипы "по умолчанию" будут тяготеть к той или иной оси: Юпитер и Солнце связаны с Социальным Логосом, Солнце также сигнифицирует 1-й дом, сознание, поэтому расположено между 1-м и 10-м, Сатурн находится на "дне", символизируя темные аспекты человеческой личности. Там же находится Луна. Венера и Марс в данной системе координат будут связаны с архетипом Анимы/Анимуса. Меркурий - психопомп - обозначенный маленьким me представляет изначальный эго-комплекс, а большой Me расположен в центре, символизируя процесс индивидуации и обретения самости путем интеграции архетипов. Необходимо отметить, что положения планет здесь носят именно изначальный характер "по умолчанию", но способны при этом перемещаться по осям, подчеркивая амбивалентность архетипа; сложный астрологический инструментарий во многом и разработан для определения "положения" планеты в этой системе координат.

Другими фундаментальными философскими и психоаналитическими системами для этой схемы является теория Имажинера Ж. Дюрана и Трех Логосов А.Г. Дугина. Давайте рассмотрим их кратко:

Школа социолога Жильбера Дюрана связана с объяснением логоса, то есть рациональных аспектов человеческой деятельности, через так называемый иррациональный пласт, который тоже имеет свою логику, но другую, мифологическую логику, или мифологику. Надо отметить, что Имажинер означает не только воображаемое, но воображаемое, воображающее и сах процесс воображения, то есть субъект, объект и воображение одновременно. С точки зрения Жильбера Дюрана, «имажинэр» — это специфическая реальность человеческой души.

Как отмечает философ А.Г. Дугин: "классическая философия логоса считает, что есть две строго адекватные реальности: субъект и объект. По Платону, есть рассудок и есть чувственный мир, который лежит перед этим рассудком. Между рассудком и внешним, чувственным миром находится воображение. Это как раз и есть имажинэр. При этом, с точки зрения Платона, Аристотеля, Канта, Декарта и всей классической рациональной традиции западноевропейского логоса, имажинэр, воображаемое, есть не что иное, как искаженное представление об объекте, присущее субъекту. Есть реальность субъекта — рассудка, есть реальность объекта — внешнего мира, и между ними находится заведомо искаженный образ — воображение, который, по сути, лишен реальности и рационального — субъекта и чувственного — объекта. Социология воображения утверждает, что все не так. На самом деле, у человека есть только одно — имажинер, миф, коллективное бессознательное, которое по своей внутренней, присущей имажинеру логике постулирует и создает представление об объекте и самое главное — представление о субъекте."

Итак, основная идея социологии глубин заключается в следующем. Существует только промежуточная область — имажинер, область мифа, область коллективного бессознательного, имеющая свою собственную логику и свою собственную топику, топику мифа. При определенных обстоятельствах из этой топики мифа в одном направлении порождается «эго» («я») через процесс индивидуации мифа, и человек начинает говорить о себе «я». При этом индивидуальность, человеческий субъект не является чем-то уникальным, он является продолжением определенной серии, рождающейся из имажинер.

Имажинер, с точки зрения Дюрана, это реакция человека на смерть. Ничего, кроме воображаемого и смерти, нет. Рассматривая смерть и время, через которое происходит и осуществляется смерть (потому что смерть есть не что иное, как время, а время в чистом виде, если оно не нагружено никакими событиями, есть не что иное, как приближение к смерти), воображение реагирует на время и смерть разным образом. Воображение есть ответ на смерть и на время. Развертываясь во времени как форма работы со временем, перед лицом смерти как определенного рода ответ на вызов смерти и на собственную конечность и смертность, человек создает не только культуру, произведения искусств, религии, но и свою жизнь. Жизнь есть не что иное, как развернутая структура воображения, воплощенная в культуру, в общество, в экономику, вполне определенным образом трактующая вызов смерти и времени, через которое эта смерть к нам приходит.

Из этих предпосылок структурируются так называемые «режимы воображаемого», которые составляют суть методологии социологии воображения, или социологии глубин, Жильбера Дюрана. Сейчас мы рассмотрим эти режимы.

Существует два режима и три группы архетипов, которые составляют карту воображаемого. Первый режим бессознательного называется «режимом диурна», что и по-латыни, и по-французски обозначает «дневной» — le diurne. Второй — режим ноктюрна (nocturne), это «ночной» режим. Все мифы, все комплексы архетипов структурируются таким образом, что они принадлежат либо к режиму диурна, к дневному режиму, либо к режиму ноктюрна, ночному режиму.

Существует три группы (три семейства) архетипов, которые неравномерно распределяются между этими двумя режимами. Одна группа архетипов называется «героической». Героическая группа архетипов соответствует режиму диурна.

Есть еще две группы архетипов, которые Дюран называет «мистической» (а также «группой антифразы») и «драматической» (а также «синтетической»). Таким образом, к режиму ноктюрна принадлежат две группы архетипов: мистический и драматический. А к режиму диурна один — героический.

Все вместе они составляют всю полноту имажинера. Таким образом, у имажинэра есть два режима, в одном режиме — одна группа архетипов, в другом режиме — две. Согласно социологии глубин имажинер устроен следующим образом. Имажинер сам по себе есть не что иное, как ответ на смерть и время. Время и смерть выступают в социологии глубин, во-первых, как синонимы, а во-вторых, как нечто, лишенное какого бы то ни было содержания, как некая антитеза Имажинэру, потому что в момент смерти все прекращается, а время само по себе есть только чистое движение к смерти (то есть прекращению всего), приближающаяся к нам смерть. Не будучи заполненным воображением и его событиями, время есть ничто, в нем ничего нет, кроме простого приближения к концу.

Воображение реагирует на смерть и время двумя различными способами: дневным и ночным. Воображение может перед лицом смерти выплеснуть два глобальных типа мифов.

ГЕРОИЧЕСКИЙ МИФ (ДИУРН)
Первый тип мифов в режиме диурна называется героическим, он строго соответствует одной группе.

Главный смысл режима диурна — это противостояние смерти и времени лицом к лицу, представление о смерти/ времени как о враге, как об ином, как о том, с чем необходимо бороться, чему надо противостоять. Таким образом происходит демонизация смерти (смерть видится как чудовище) и противопоставление себя этой смерти. Это порождает дуалистические мифологические конструкции и сюжеты борьбы света и тьмы , противопоставление дня и ночи, богов и демонов, верха и низа, добра и зла и т. д. Все типы дуалистических мифов, которые называются также диайретическими (от греч. — разделение, различение), связаны с днем, потому что днем при свете мы можем различать вещи. Базовый инстинкт мифов режима диурна и мифологических конструкций, связанных с ними, — это самосознание имажинера как отличного от смерти и от времени, и приписывание смерти и времени негативных образов.

Так рождается огромный массив дуалистических мифов, например, древняя иранская религия является полностью дуалистической. Но дуалистические мифы глубже, чем религии, потому как они лежат в основе реакции на смерть определенного режима воображаемого.

В этих мифах происходит демонизация ночи, так называемый «нюктоморфизм». Времени и смерти приписывается самостоятельная враждебная идентичность. Также здесь возникает негативный териоморфизм, то есть представление о животных в качестве противников. Смерть приобретает лик животного, которое поглощает, грозит съесть. Как пишет Ж. Дюран:
"Ужас перед изменением и опасность пожирающей смерти – это, по нашему мнению, две самые ранние негативные темы, вдохновленные символом животного. Весь этот териоморфизм интегрирован в сказки и мифы, где мотив падения и спасения особенно ясен. Здесь териоморфный демон либо торжествует, либо же его злые замыслы расстроены, а тема смерти и времени как опасного приключения остается основной темой всех этих сказок, в которых проявляется символический териоморфизм. Животное, таким образом, копошится, кишит, убегает от охотников, но также оно пожирает и обгладывает.

Таков изоморфизм, который объединяет гравюру Дюрера «Рыцарь, смерть и дьявол» и сюжеты Гойи, изображенные на стенах его столовой, где жестокий Сатурн пожирает собственных детей. Что касается последнего художника, весьма уместно было бы упомянуть все темы уже анализированного пожирающего насилия, неизбежности. «Капричос» и «Бедствия войны» испанского художника представляют непревзойденный иконографический анализ зверства, бестиализма, вечного символа Кроноса и Танатоса. Можно заметить, как в живописи отображается более древнее териоморфное обличье времени, маска тьмы, смутное предчувствие, которое мы старались схватить в исследуемых нами констелляциях, увидеть в аллюзиях на темноту солнца и его опустошительный и опустошающий характер."
На гравюре А. Дюрера облачённый в доспехи христианский рыцарь, в узком ущелье, в сопровождении дьявола со свиным рылом и Смерти — верхом на коне. Смерть держит песочные часы, чтобы напомнить рыцарю о краткости его жизни и тщетности усилий. Дьявол следует по пятам, готовый воспользоваться каждой ошибкой. Но всадник двигается по ущелью игнорируя или не глядя на существ вокруг него. Рыцарь демонстрирует абсолютное презрение к опасности и сомнениям, что часто рассматривалось как символ чести и мужества.

Оба персонажа угрожают рыцарю, который закован и защищён в прямом и переносном смысле в броню своей веры. Гравюру также нужно рассматривать с учётом слов Псалма 22:4:

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.
В дуалистических мифах центральной фигурой выступает солнечный герой, ведущий битву со смертью и со временем. Такие мифы поляризуются по вертикальной оси. Любое представление о времени, как и само время, представляется абсолютным злом. Поэтому дуалистические мифы являются героическими, герой борется с врагом как со смертью/временем, и каждый враг героя есть иносказание для смерти/времени. Наиболее частые символы, доминирующие в режиме диурна, — это символы царского скипетра, шпаги (меча) и стрелы. Скипетр означает власть, шпага — разделение, стрела — направление воли. Меч разъединяет одно и другое, черное и белое, мужчину и женщину. А царский скипетр управляет народами.

Есть еще один термин, который относится к режиму диурна, — «катаморфизм», представление о мифах падения и мифах взлета. В режиме диурна мы видим доминацию вертикали. Если герой на этой вертикали не удерживается, он стремительно падает и, конечно, разбивается. Либо он должен взлететь. Падать и взлетать — две стороны одного и того же процесса. Режим диурна часто сопровождается ощущением головокружения — в нем ось вертикали сопровождается стремительностью, раскалывающей время.

Сюда же относится так называемый асценциональный миф (от лат. ascensio — восхождение, подъем), миф подъема и взлета, а также все сюжеты, связанные с полетом людей (Икар, Фаэтон и т. д.). Стремление человека летать, в том числе и построение летательных аппаратов, развитие ракетостроения, есть не что иное, как реализация гигантской энергии асценционального мифа, принадлежащего героическому режиму диурна.
"..непрерывный изоморфизм связывает целый ряд на первый взгляд разрозненных образов, но их констелляции позволяют реконструировать многообразный режим страха перед временем. Мы видели, как время последовательно облекается в териоморфные образы, свирепые фигуры людоедов, появляется как тревожное кишение личинок, ужасающие и пожирающие анимальные символы, отсылающие либо к безвозвратно утерянной мимолетности, либо же к неутолимой, ненасытной отрицательности судьбы и смерти. Ощущаемая нами тревога внезапно проявляется веером никтоморфных образов, сопровождающихся символами темноты, где фигура старого слепца неизбежно сопряжена с черной водой и, наконец, где тени и призраки отражаются в крови, – таков принцип жизни, чья эпифания случайно оказалась связанной с женщиной, с ее менструальными выделениями, с ежемесячной смертью лунной небесной звезды. На этом уровне исследования мы обнаружили, что феминизация рокового символизма представляет собой набросок, репетицию эвфемизации, которая сыграет свою роль на сцене, когда третья ужасающая схема – падение, будет сведена к микрокосму падения в миниатюре, к внутреннему падению и кинестезии в ее двойной сексуальной и нутритивной форме. Это перенос, благодаря которому мучительное отношение человека к смерти и времени всегда будет сопровождаться нравственным беспокойством и ужасом перед сексуальным и даже пищеварительным телом. Плоть, это живущее в нас животное, всегда возвращает к размышлению о темпоральности. И когда смерть и время будут повержены или застынут в сражении во имя спорного стремления к вечности, плоти во всех ее формах, особенно феминной менструальной плоти, будут опасаться и избегать – как тайного союзника временности и смерти. Однако, поскольку обуздание бездны в миниатюре обеспокоенности плотью позволило нам предположить это, мы увидим позже, что эвфемистическая феминизация уже находится на пути искупления прегрешений образов ноктюрна. Но строгий режим воображения – диурн – бросает вызов женским соблазнам и отворачивается от этого темпорального облика, который озаряет улыбку женщины. Это героическое отношение, принятое диурническим режимом воображения, и далекое от того, чтобы позволить себе стать антифразой и поощрить ценностный переворот, гиперболизирует темный, людоедский и злой облик Кроноса с целью упрочить в дальнейшем свои символические антитезы, усовершенствовать, сделать точнее и эффективнее свое оружие, которое используется в борьбе с предвестниками бед, угрозами и кошмарами ночи. Именно такое оружие борьбы против судьбы конституирует победоносный режим диурна – режим совести и добродетели."
Основное асцензиональное «средство» – это крыло, лестница шамана или лестница зиккурата, которые, однако, являются лишь грубой заменой крыла. Эта естественная экстраполяция вертикализации, - по мнению А.Дугина, – глубокая причина, которая лежит в основе легкости, с которой воспринимаются грезы воли, формально абсурдные, как стремление к уходу от действительности, а также к духовности. Стремление к вертикальности и к высшей ее форме приводит к вере в ее реализацию, а также к крайней легкости ее подтверждения и рационализации. Воображение продолжается в развитии постурального рефлекса тела.
"..асцензиональные символы кажутся нам отмеченными заботой о восстановлении утраченной силы, жизненного тонуса, ослабленного падением. Это повторное завоевание, маскулинизация, проявляется тремя тесно связанными способами, которые соединены многими неоднозначными символами-посредниками: это может быть вознесение или стремление к вечности, к метафизическому пространству, вертикализации, символом этого процесса являются бетилы и священные горы (на самом деле, это самый распространенный символ). Можно сказать, что на данном этапе происходит завоевание метафизической и олимпийской власти. С другой стороны, это может проявиться в более ярких образах, подкрепленных символами крыла и стрелы. Затем воображение окрашивается аскетическим оттенком, который делает схему быстрого полета прототипом сублимации плоти и основным элементом медитации как способа достижения состояния чистоты. Ангел является крайним эвфемизмом, почти антифразой сексуальности. Наконец, отвоеванная вновь сила совершает переориентацию этих образов в сторону маскулинизации: небесное или земное царство правителя-судьи, жреца или воина, фаллические символы, образы головы и рога, символы правления и власти, а также символы, чья магическая роль объясняет процессы взаимного обращения знаков и слов. Но это возведенное к зениту воображение властно требует, как показал нам Элиаде, дополнительных образов света во всех возможных формах."
Такая вертикальная конструкция мифа предполагает иерархию и разделение на высших и нижних. То есть люди режима диурна в буквальном смысле «идут по головам». Они стремятся мгновенно вознестись до верхней точки лестницы, потому что внизу их ждет бездна. У них кружится голова от этой бездны, и поэтому они не могут занимать то социальное положение, которое занимают, и должны занимать высшее положение, иначе упадут. У них нет перспективы сохранить что-либо, потому что, сохраняя то, что есть, они пребывают во времени, а это — смерть, с которой в режиме диурна идет борьба.

Для режима диурна характерны аскетические практики, это более маскулинный (мускулиноидный) тип, хотя в этом режиме и женщины, например валькирии, приобретают героический характер, становятся воинствующими, потому что здесь доминирует именно режим, а не гендерное распределение. Аскеза, неприязнь к еде, неприязнь к женщинам, стремление максимального подъема, воли к власти и солнечной борьбы со смертью — основной дуалистический миф диурна.

Если посмотреть на русские сказки, на сказки народов мира, то множество сюжетов будет связано с мифом, главный архетип которого — битва с чудовищам. Чудовищем является сама смерть и время. Воин бьется с ним и проходит на пути к решающей битве различные испытания. Его задача состоит в том, чтобы обеспечить себе тотальное абсолютное бессмертие и безвременье.
НОКТЮРН ИЛИ РЕЖИМ ЭВФЕМИЗМА
Весь режим ноктюрна называется режимом эвфемизма. Эвфемизм — это представление о чем-то злом, дурном, вредном, опасном и страшном как о чем-то хорошем, милом, дружественном, добром, безопасном, притягательном. Это — занижение отрицательных качеств, или приличное название какого-то неприличного предмета. Мы даем «благую форму» какому-то негативному явлению и тем самым редуцируем его опасность, снимаем его негативность, заколдовываем дружелюбием то, что несет нам гибель и страдание. Режим ноктюрна является режимом эвфемизма, его главное свойство — это приписывание тому, что стоит на обратной стороне от имажинера (воображения), позитивных качеств. Если угодно, это альянс со временем и со смертью. Точно так же, принадлежа к сущности имажинэра и боясь смерти и времени, как и в режиме диурна, человеческое воображение способно дать другой ответ на вызов смерти. От ужаса перед смертью воображение может сказать, что «это вовсе и не смерть и во времени ничего плохого нет»: мы просто живем и все. Это попытка приручения времени, доместикации («одомашнивания» ее), желание примириться с этой жуткой проблемой, которая порождает параноидальные дуалистические мифы, мифы воли к власти, мифы воинственности, мифы наделения всех, кто не согласен, качествами смерти, превращение частного конфликта в глобальный, абсолютный (как это происходит в режиме диурна). В режиме ноктюрна происходит нечто другое. Возникает идея замазать этот конфликт и придать смерти другой образ, например образ матери или образ убаюкивающей мягкой ночи, блаженства, приятного, легкого сна. Режим ноктюрна порождает совершенно другие мифы, мифы иного регистра.

Между собой мифы могут различаться по степени их фундаментальности эвфемизма и в режиме ноктюрна, что порождает две группы мифов и архетипов, принадлежащих этому режиму: мистический и драматический, как называет их Жильбер Дюран.
"При столкновении с образами времени возникает другая имажинальная позиция, заключающаяся в том, чтобы захватить жизненные силы становления, изгнать смертельных идолов Кроноса, превратить их в благотворные талисманы и, наконец, включить в неизбежное движение времени обнадеживающие образы постоянства, циклов, которые в самом сердце становления, кажется, выполняют вечную цель. Противоядие от времени больше не следует искать на сверхчеловеческом уровне трансцендентности и чистоты сущностей, теперь оно прячется в обнадеживающей и теплой близости сущности или в ритмических константах, которые подчеркивают явления и случайности. Героический режим антитезиса сменит тотальный режим эвфемизма. День сменяет не только ночь, но тем более темнота."
МИСТИЧЕСКИЙ НОКТЮРН
Что такое мистический режим ноктюрна? Это когда воображение рисует полное тождество человека со смертью и со временем. Здесь осуществляется «мистическая» операция по утверждению не дуализма, а монизма — единства противоположностей. Человек (имажинэр) настолько боится дуальности, что делает вид, будто ее не существует, и, соответственно, доводя до конца эту логику, человек говорит: «Я не умираю, потому что я и есть смерть; и в принципе время не принесет мне вреда, потому что я и есть время». Представление о человеке как об определенной длительности, которое было у некоторых мистических сект, является классическим примером линии монизма. Речь идет о мистических практиках, — таких как «нирвана» в буддизме, «фана» (самопогашение) в суфизме, «кенозис» (самоумаление) в православии, — когда человек сознательно идет к стиранию собственной личности и стремится к исчезновению в непроницаемой тьме Божества («тьме превысшей света», по выражению православных монахов-исихастов).

Если дуалистический миф противопоставляет собственное, личностное начало смерти, то мистический режим, наоборот, сплавляет личное начало с тем, что ему угрожает, и тем самым каким-то образом избегает проблематики смерти (но не смерти самой). Хотя религиозные культы, основанные на режиме ноктюрна в его мистической версии, утверждают, что таким образом можно достичь прямого и полного бессмертия.

Есть традиционная культура, - пишет философ А.Г. Дугин, - которая существует в рамках мистического режима ноктюрна: адвайта-ведантизм в Индии, основанный на принципе «не-дуальности». Адвайта-ведантийская традиция Индии утверждает, что все разделения, различения и противостояния, все виды двойственности, дуальности являются второстепенными и иллюзорными, а изначально и в высшей реальности существует нерасчленимое общее единство. Отсюда формула индуизма «атман есть брахман», то есть «я есть абсолют». Но под «абсолютом» имеется в виду противоположность «я», имажинер гаснет в стихии абсолютной смерти высшего трансцендентного объекта. К сходной цели направлена вся логика буддийской религии.

Мифы мистического ноктюрна — это материнские мифы, мифы о Великой Матери. Смерть выступает в качестве доброй, мягкой женщины, которая убаюкивает и кормит. И то, чем она кормит, молоко, становится человеком, его «я». Самое приятное чувство новорожденного — это материнское молоко, которое усыпляет и одновременно дает эйфорию. При этом новый человек ничего еще не может делать, но он уже испытывает чувство восторга.

От матери и в матери накопившиеся нервные первичные младенческие импульсы снимаются: как только мать придет, погладит, покормит, перепеленает, новорожденное существо опять погружается в приятную дремоту. Это настолько привлекательные состояния, что в человеке начинает формироваться гигантский комплекс мифологии бессознательных сновидений, в которых преобладает материнский образ, откуда серия фигур божественных матерей в различных мифологиях и религиях.
ДРАМАТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ НОКТЮРНА
Драматический режим ноктюрна является иным. Это тоже режим эвфемизма, но он не полностью отменяет дуальность, он включает ее в цикл. Если в режиме диурна основной символ — вертикаль, в мистическом режиме — горизонталь или вообще ничто, погасание, то в драматическом режиме противоположности заключаются в круг. Миф о возрождении, перевоплощении, о жизни и смерти, символизм гроба как материнской утробы, который засвидетельствован в древнейших культах, — все это свидетельствует о драматическом режиме ноктюрна, в рамках которого осуществляется циклическое преодоление смерти.

В режиме диурна время и смерть — это абсолютное зло. В мистическом режиме ноктюрна время и Смерть — это очень хорошо, потому что все это — мать, женский миф. А в драматическом режиме существует идея частичного преодоления. Мистические мифы абсолютно женские, а диурнические — абсолютно мужские, а драматические соответствуют брачным, или андрогинным, сюжетам, здесь есть и женские, и мужские черты. Мужские импульсы поднимают и влекут к верхней половине цикла, женские — тянут к земле, к мистическохму режихму. В результате происходит круговращение, циркуляция, ритмическая смена противоположностей, которые не конфликтуют друг с другом не на жизнь, а на смерть, но и не сливаются друг с другом до неразличения.

Тем не менее это режим эвфемизма, и поэтому он не демонизирует смерть и время, но пытается через понятие цикла и циклического времени включить и то и другое в общую конструкцию. По сути, это все равно именно эвфемизм, то есть называние жестких оппозиций по отношению к имажинэру, — смерти и времени, которые являются непреодолимыми для человека, — сглаженными именами. Например, русское слово «успение» обозначает «уснул». Не умер, но уснул. Уснул, а потом опять проснулся. В православии это относится только к Богородице.

В других религиях «умер» означает «переродился», «воплотился в другом». Это классический сценарий драматической мифологии, где существуют колеса, циклы, стихии, перевоплощения, переход одного к другому и, самое главное, — брак. Брак, брачные ритуалы, институт семьи построены на идее связи мужчины с женщиной. С одной стороны, двое соединяются в одно, но одновременно это соединение обратимо, временно, переменно. Мужчина и женщина остаются различными, снова разделяются. Драматическое противостояние мужского и женского через любовь, брак и одновременно через расставания, драмы, утраты.

В драматическом ноктюрне никогда нельзя точно сказать, в какой точке цикла мы находимся, потому что все точки этого цикла перетекают одна в другую. Циклы многомерны, поэтому если мы находимся на подъеме в одном цикле, то мы же одновременно где-то в другом находимся на спаде. Та же самая точка, циклы различные. Таким образом драматический ноктюрн порождает особое семейство архетипов и символов, особую систему сновидений —динамичную, ритмичную, эротичную.

Вполне очевидно, что вся система астрологии с ее периодами и циклами относится в драматическому режиму ноктюрна. В главе, посвященной архетипическому циклу мы попробуем проиллюстрировать эти идеи на примерах исторических и культурных феноменов.

А.Г. Дугин в рамках своего проекта Ноомахия выводит триаду Логосов: Аполлона, Диониса и Кибелы, которые можно соотнести с режимами Имажинера Ж. Дюрана, где Диурн соответствует логосу Аполлона, логос Диониса - Драматическому Ноктюрну, а логос Кибелы, Великой Матери - Мистическому Ноктюрну. Ноомахия дословно означает "война ума", что принципиально подчеркивает конфликтную природу этих трех логосных структур.

"Поле мышления – это поле ведения военных действий: мысль ведет непрерывные войны не только с феноменальностью, материей, с ее первоорганизацией в стихии (существующей или нет, это вопрос открытый) природной закономерности, с рассеянием, неструктурированностью выходящей из-под «контроля» множественности и т.д., но и с различными типами мыслей, с другими мыслями, со сложным многообразием вертикальных и горизонтальных ноэтических и ноэрических цепочек, пронизывающих действительность мира в разных плоскостях и в разных геометриях. Войны людей, включая самые жестокие и кровавые - лишь бледные копии войн, в которых участвуют боги, титаны, гиганты, стихии, демоны и ангелы. А те, в свою очередь, лишь образные фигуры, иллюстрирующие еще более грозные и глубинные войны, развертывающиеся в Уме, в области Нуса и на его пределах, где сам Ум граничит с охватывающей его зоной абсолютного Безумия. Поэтому Ноомахией является всё вообще, и даже то, что намного больше и первичнее всего. Война, согласно Гераклиту, есть отец всего."
Каждый из этих Логосов может быть представлен как философская страна, организованная по определенным правилам, с развернутой географией, топологией центральных и периферийных зон, множеством внутренних уровней и общих и локальных иерархий. Три страны – страна Аполлона, страна Диониса и страна Кибелы (Великой Матери). Три Логоса, о которых мы говорим, могут быть наглядно соотнесены с тремя режимами воображения, описанных теорией французского социолога и культуролога Жильбера Дюрана.
"Дюран, развивая философию Анри Корбена, поставившего в центре своего внимания «имажиналь», мир активного воображения, промежуточный мир между телесным и духовным, «алам-аль-митхаль» в исламской традиции, предложил теорию «имажинэра» или «антропологического траекта» - структуры, находящейся между субъектом и объектом и организованной в соответствии с превалированием того или иного доминантного рефлекса. Имажинер структурируется в раннем детстве и далее предопределяет основные моменты становления личности. И хотя «имажинер» с необходимостью включает в себя все три режима, всегда преобладает только один из них, подавляя остальные и выстраивая структуру сознания в соответствии со своей геометрией и топикой."
Доминация постурального рефлекса (подталкивающего ребенка к занятию вертикального положения) организует сознание в соответствии с режимом диурна. В этом режиме преобладают диайретические операции – разделение, расчленение, ясное установление пределов, созерцание, вертикальные иерархии, строгость логических законов, концентрация идентичности на одном конце (конструирование консолидированного субъекта) и рассечение вплоть до миазмов предмета восприятия на противоположном конце (аналитика объекта, расчленение жертвенного животного и т.д.). В режиме диурна субъект осознает себя как герой, противостоящий времени/смерти; с ними он ведет нескончаемую войну. В этом режиме преобладают вертикальные симметрии, образы полета (падения), мужские символы – прямой линии, меча, скипетра, оси, стрелы, света, солнца, неба.

Режим диурна полностью соответствует тому, что Дугин называет Логосом Аполлона. Это солярная, мужская, героическая Вселенная. Закономерно на нашей схеме полюс Диурна и Аполлона будут располагаться на территории MC, а планетарные архетипы соответствующие этому режиму - это Юпитер и Солнце.

Второй режим воображения, по Дюрану, как уже отмечалось выше, полностью противоположен первому. Дюран называет его мистическим ноктюрном. Когда «имажинэр» захвачен структурами этого режима, он воспринимает мир под знаком Ночи и Матери. Никакой отчетливости, сознание увлекается непрерывной и неограниченной тканью слабо отличимых друг от друга вещей. Доминируют ощущения, связанные с пищеварением, насыщением, дремой, комфортом, неподвижностью или скольжением, мягким погружением. Преобладающие стихии – вода, земля, тепло. Символы – чаша, Мать, сумерки, уменьшенные предметы, центростремительные симметрии, младенец, покрывало, ложе, лоно. Это женский материнский режим. Мистический ноктюрн основан на радикальной эвфемизации – антифразе. Опасные и зловещие явления (смерть, время, зло, угроза, враг, несчастье и т.д.) получают смягченные или противоположные наименования.

Человек с доминантой мистического ноктюрна склонен к поиску компромисса, отличается конформизмом и гиперконформизмом, миролюбием, легко адаптируется к любым условиям, женственен, тяготеет к покою, выше всего ставит комфорт, сытость, безопасность и беспроблемность, верит в то, что лучшее гарантированно настанет само собой. Астрологически главной планетой соответствующей этому режиму является Луна, и территория 4-го дома гороскопа, IC, как основных полюсов архетипа Великой Матери, Кибелы.

Третий режим «имажинера» - тоже ноктюрн, но драматический, динамичный и активный. Можно поместить его между диурном и мистическим ноктюрном. Он построен на копулятивной доминанте, на ритме, движении и дуальных симметриях. Его символом является двуполое существо Андрогин, пара возлюбленных, хоровод, круг, танец, вращение, повторение, цикл, движение, возвращающееся к своему началу.

Драматический ноктюрн не борется со временем/смертью (как диурн) и не переходит на сторону времени/смерти (как мистический ноктюрн). Он замыкает время в цикл, а смерть в цепочку рождений/смертей, регулярно сменяющих друг друга (реинкарнация). В этом режиме субъект отражается в объекте, а тот – в субъекте, и так игра отражений воспроизводится в бесконечной последовательности. Диурн жестко отделяет одно от другого (диайресис), мистический ноктюрн все объединяет (синтесис), а драматический ноктюрн соединяет разделенное и разделяет соединенное, но всякий раз не до конца, сохраняя различие в слиянии и тождество в разделении.

У тех, в ком доминирует драматический ноктюрн, развиты артистические, художественные способности, психологическая гибкость, эротизм, легкость, подвижность, способность сохранять равновесие в движении и воспринимать события внешнего мира как нескончаемую смену темных и светлых моментов.

Драматический ноктюрн Дюрана по мнению А. Дугина прекрасно подходит описанию темного Логоса, Вселенной Диониса, бога, совмещающего в себе противоположности: страдание и бесстрастие, смерть и воскресение, мужское и женское, высокое и низкое и т.д.

МИФОЛОГИИ
Мифология, в частности, греческая, дает нам обильный материал для построения трех пространств Логосов. Область светлого Логоса соотносится с Олимпом, небесным миром, с царем богов громовержцем Зевсом, его супругой воздушной Герой, солнечным Аполлоном, воительницей Афиной, богиней справедливости Дике и другими аналогичными фигурами. Это высший горизонт небесных олимпийских богов в той максимальной чистоте, в которой пытались представить богов греки, освобождая их от хтонических или архаических элементов. Можно назвать эту серию богов – диурнической серией, так как область их приоритетного господства – день, бодрствование, ясный разум, вертикальные симметрии власти и очищения. В астрологической системе архетипы Солнца и Юпитера в первую очередь составляют эту диурническую серию.

Вторая область мифа, соответствующая режиму мистического ноктюрна, это хтонические божества, сопряженные с Геей, Великой Матерью. Сюда относится и Рея, мать титана Кроноса, и мать Зевса, все поколение Титанов, свергнутых богами, а также другие порождения Земли: сторукие (гекатонхейры), гиганты и остальные хтонические монстры. К этой же категории можно причислить некоторых богов, по той или иной причине сброшенных с Олимпа: например, Гефеста. В этой же зоне располагаются подземные миры – царство Аида и под ним Тартар. Здесь следует обратить особое внимание на фигуры Титанов, в самой природе которых отражаются характерные признаки режима мистического ноктюрна. Царство Ночи имеет свою философскую геометрию, и она фундаментально противостоит философской геометрии Дня. К мистической серии астрологических архетипов будет принадлежать Сатурн, Луна и частично Венера. Эти соответствия будут рассмотрены ниже.

Между Олимпом и Аидом (Тартаром) располагается третье царство, находящееся в ведении промежуточных богов. Бесспорным царем этой области мифов является Дионис, нисходящий в Аид как Загрей, и поднимающийся на Олимп как воскресший Вакх Элевсинских мистерий и орфических гимнов. Но кроме этого сюда следует отнести бога-психопомпа Гермеса; богиню урожая и плодородия Деметру, а также бесчисленные серии малых божеств и даймонов – нимф, сатиров, дриад, силенов и т.д. Некоторые олимпийские боги – например, Арес и Афродита – также тяготеют именно к этой промежуточной зоне. Сюда же прорываются в определенных ситуациях и стремящиеся ввысь титаны (например, Прометей). Но самое главное (для нас): в этом мифологическом царстве располагаются люди, которых орфики считали появившимися из пепла, или из пара титанов, пораженных Зевсом за то, что они разорвали и съели младенца Диониса. Природа людей поэтому является одновременно титанической и божественной, дионисийской. На верхнем горизонте она соприкасается с областью дневных богов Олимпа. На нижнем – уходит корнями в подземную ночную область титанов. В астрологии планеты психопомп Меркурий, Венера и Марс, как сигнификации 7-го дома входят в дионисийскую драматическую серию.

Таким образом, мы получили мифологическую карту трех миров, которые нас интересуют, и на основании внимательного осмысления различных сюжетов, историй, преданий и легенд можно почерпнуть обширнейший объем данных, релевантный для нашего исследования.

Полюса схемы A+ и А- будут представлять собой соответственно диурнический полюс Аполлона-Солнца и мистический полюс Кибелы-Луны. Весь изощренный астрологический инструментарий, направленный на определение так называемых эссенциальных и акцидентальных достоинст или недостатков планет в гороскопе - это методика определения "положения" или конфигурации семантического поля планетарного архетипа в конкретной карте (которая представляет собой синхронистический "отпечаток" структуры имажинера). Иначе говоря важнейшим шагом при интерпретации гороскопа является определение того к какому полюсу тяготеет та или иная планета в конкретной карте.

Как мы уже отмечали выше, необходимо помнить, что карта, которую изучает астролог - это карта "воображаемого" имажинера, мифологическая структура которого достаточно жестко определяет модели и паттерны поведения индивида, его жизненные сценарии, его взгляды, выбор партнера, деятельности, работы и прочее. Это некий уникальный синхронистический оттиск или отпечаток сложной структуры взаимодействующих между собой архетипов, который в темпоральной разметке, в своей экспликации и позволяет астрологу наблюдать манифестацию архетипического содержания через события человеческой жизни в драматическом дионисийском режиме.

Итак, будем считать, что общую систему координат, которую будем использовать в дальнейшем, мы составили. Давайте в следующих главах попробуем рассмотреть общие характеристики двух главных планет хронократоров - Юпитера и Сатурна -, а также посмотрим на циклические модели на примере анализа исторического материала и культурных феноменов.
ЛИТЕРАТУРА:
  • Э. Нойманн, "Глубинная психология и новая этика", Азбука-Классика, 2009.
  • Дугин А.Г. Логос и мифос. Социология глубин. — М.: Академический Проект; Трикста, 2010.— 364 с. — (Технологии социологии).
  • Дугин А.Г. Социология воображения. Введение в структурную социологию. — М.: Академический Проект; Трикста, 2010. — 564 с. — (Технологии социологии).